Почему выбрали Борисоглебск? В метафизическом смысле это, конечно, случайность. Действительно, мало ли в
Но разведчики не отчаивались: они понимали, что от их выбора зависит качество и количество жизни их родных, друзей и земляков. Дотошные, они даже побывали на консультации у пульмонологов. Те им рекомендовали осесть на постоянное жительство в южных российских областях, на худой конец, не выше столичной широты. Но ни в коем случае не в Сибири. Иначе переселенцам грозил бы хронический бронхит…
Балашов и его коллеги объездили 12 российских регионов. Нужно было найти такую точку на карте, чтобы и самим там не пропасть, и коренных жителей своим появлением не ущемить. Исследование исторической родины длилось не один месяц. Где-то не могли договориться с местной властью о предоставлении земли под постройку жилья. В другой области и без переселенцев рабочих мест не хватало. Там предлагали осваивать деревню, а большинство русских переселенцев из Таджикистана — городские.
Постановили все сделать по-умному. Чтобы благополучно выехать из Таджикистана, а затем сносно устроиться в России, решили объединить людей в переселенческую общину. А потом отправить разведчиков — искать подходящее место для переезда.
Вообразить эту дилемму трудно: уехать в Австралию без стариков и мучиться морально или уехать в Россию со стариками и мучиться материально вместе с ними. Хотя нет. О материальных мучениях русские переселенцы тогда еще даже не подозревали. Для них все было предельно просто: «Мы едем на историческую родину, которая нас помнит, знает. И примет как надо, не хуже других».
— Мы организовали собрание, — вспоминает Балашов. — К нам тогда наведывались миссионеры из Израиля, Канады, Австралии. Рекрутировали специалистов. Особенно активными были австралийцы. Но приглашали только тех, кому нет пятидесяти. Кто-то считал, что надо ехать в Австралию: там сразу дадут благоустроенное жилье и работу. Другие возражали: «Как же это можно — вот так взять и бросить здесь своих стариков?» А я, помню, сказал: «Нам сейчас здесь орут из кишлаков: “Рус, убирайся!” А не закричат ли в нашу сторону то же самое австралийцы со своих ферм, если мы у них осядем? Давайте лучше к своим, в Россию. Там нам такое даже шепнуть не посмеют». И люди задумались.
В то время Балашов возглавлял художественно-оформительский кооператив — ХОКО. Организация эта, располагавшаяся на территории душанбинской ВДНХ, была в те дни своеобразным российским форпостом. Стремящимся выехать в Россию здесь помогали выправить проездные документы, потому что оформить их через посольство или консульство было практически невозможно из-за многомесячных очередей. Здесь принимали на хранение личные вещи — в городе хозяйничали мародеры. Многие просто пережидали здесь погромы, поскольку кооператив сформировал отряд вооруженной самообороны. Строго говоря, ХОКО в начале таджикских мятежных 90−х стал для русских единственной надежной защитой, заменив собой дипломатов и военных.
У здания республиканского ДОСААФа многотысячная толпа появилась неожиданно. Таджикские националисты рассчитывали найти здесь оружие. Из дверей навстречу им вышел майор Советской армии. Зря вышел (тем более что все автоматы вывезли накануне). Напрасно достал пистолет и стал им размахивать. Несколько человек тут же его обезоружили, подняли над головами и пустили плыть поверх толпы. Художник Анатолий Балашов в это время прятался за углом соседнего дома. Он видел, как сначала тело майора, передавая с рук на руки, протащили несколько десятков метров, как потом оно исчезло из виду, провалившись в небольшую полынью толпы, и появилось на поверхности снова уже разорванным на части. Вскоре толпа двинулась в сторону центра Душанбе, втаптывая останки офицера в асфальт. Именно в тот февральский день 1990 года Анатолий Балашов понял две вещи: что означает выражение «не оставить мокрого места» и что из Таджикистана надо уезжать.
Россия зовет домой соотечественников, оставшихся за пределами страны. До конца года чиновники обещают принять до 50 тыс. переселенцев. Тем, кто решится на переезд, обещаны серьезная поддержка и понимание со стороны местных властей. Насколько выполнимы эти обещания? Семнадцать лет назад в Воронежской области начался уникальный эксперимент по адаптации на исторической родине переселенцев из Средней Азии. Почти 12 тыс. человек организованно переехали на ПМЖ в маленький русский город Борисоглебск. Пример этой общины был достоин подражания. При финансовой помощи государства переселенцы сами обеспечивали себя рабочими местами и сами строили себе дома. Но со временем «борисоглебское чудо» утонуло в бесконечных тяжбах с местными чиновниками
Андрей Столяров, писатель
Мы переживаем сейчас период безвременья. Причем это, видимо, относится не только к России, но и ко всему остальному миру. Могут быть абсолютно пустые, бессодержательные десять лет, и тогда они промелькнут буквально в одно мгновение. Они будут точно вычеркнуты из существования. Но те же самые десять лет могут быть заполнены колоссальной работой, они могут быть образованы деятельностью, структурирующей пространство личного бытия, и вот тогда это уже будет не пустота, не растительное существование, это будет уже целая жизнь.
Наша миссия — вернуть чувство Дома
Электронный журнал
Другие русские - Электронный журнал «Женщина Москва»
